Для многих педиатров, онкологов и гематологов имя Александра Григорьевича Румянцева стало символом той эпохи, когда детская онкология и гематология в России перестали быть областью безнадежного ожидания и превратились в динамично развивающиеся науки, дающие шанс тысячам детей. Он не просто академик, профессор, директор крупнейшего центра. Для коллег Александр Румянцев — идеал врача, ученого и организатора. В тяжелые 1990‑е он создал с нуля то, чему нет аналогов в стране, став своего рода нравственным компасом для нескольких поколений врачей. О своем профессиональном пути, настоящем и будущем иммунологии академик и главный редактор «Педиатрии сегодня» рассказал в интервью нашей газете.

— Александр Григорьевич, что привело вас в медицину?

— Я в медицине 60 лет. Моя мама окончила педиатрический факультет Второго медицинского института Н.И. Пирогова в 1944 году и сразу была отправлена на фронт, где познакомилась с моим отцом. В 1946‑м они вернулись, и родился я. Думаю, мама оказала на меня особое влияние своим примером. Она любила рассказывать о работе, а в доме всегда были книги… такие, которые родителям приходилось запирать в шкаф на замок, потому что там были картинки о беременности и родах. Мне это было ужасно интересно с детства.

В конце 1960‑х, когда я заканчивал школу, самой яркой специальностью считалась ядерная физика. Поэтому меня после окончания школы с золотой медалью отправили в Москву, поступать в Физтех, с группой отличников. Но я оттуда сбежал, сдав один экзамен из четырех, так как осознал, что это не мой мир, и поступил в тот вуз, который окончила моя мама. Я с удовольствием учился в институте и хотел стать педиатром.

— Принято говорить, что в медицину редко приходят случайно, а уж в гематологию — тем более. Расскажите, какой момент или человек стал для вас тем самым «спусковым крючком», после которого стало ясно: «это мое навсегда»?

— На четвертом курсе, в сентябре 1968 года, наша группа пришла в Морозовскую больницу. Первое занятие вела Лидия Алексеевна Махонова в четырнадцатом отделении гематологии. Тогда я не знал, что оно было организовано всего четыре года назад. Она потрясла меня своим отношением к детям и родителям, хотя мы понимали: тогда эти пациенты погибали. То, как она их вела… Я, наверное, влюбился с первого взгляда. И решил, что займусь только гематологией. Потому что люди, которые способны лечить смертельно больных пациентов, просто не могут работать иначе, как постоянно искать новые решения, пробовать то, чего еще никто не делал. Они не могут лечить людей, ну, как говорится, по инструкции. Это люди, которые сами создают инструкции, технологическую цепочку, как конструкторы, которые способны изобретать что-то новое.

— Тогда это были очень тяжелые пациенты, практически все умирали. У вас не опускались руки?

— В 1967 году ректор института Юрий Михайлович Лопухин пригласил Рэма Викторовича Петрова, который активно занимался иммунологией, чтобы он организовал сначала курс, а потом первую в СССР кафедру иммунологии. Мы, студенты, уже понимали, что клетки при лейкозах и лимфомах — это клетки иммунной системы. Появилась возможность оценивать их, стало ясно, что лейкозы делятся на В-клеточные и Т-клеточные, с разным прогнозом и лечением. Кроме того, появилась информация, что регулятор иммунного ответа может быть использован для проведения иммунотерапии. Тогда были опубликованы первые работы Жоржа Мате во Франции, который использовал вакцину БЦЖ в качестве адъюванта для лечения пациентов.

Я активно занялся исследованием этого направления и защитил в 1977 году диссертацию, которая была посвящена иммунотерапии острого лимфобластного лейкоза («Клиническая эффективность некоторых методов иммунотерапии острого лейкоза у детей»). Эта работа потом была продолжена, и в 1983 году, через 12 лет после окончания вуза, я защитил докторскую по теме «Острый лимфобластный лейкоз у детей (клинико-иммуноцитологические параллели, состояние иммунитета, тактика лечения и реабилитация»), где фактически был установлен механизм адъювантного ответа.

— Иммунология и гематология сегодня и 40 лет назад — велики ли отличия?

— Принципиальны. Теперь стало понятно, что все клетки крови — это клетки иммунной системы, которые используют кровоток для транспортировки. Эта система организует логистику для всех клеток. Я даже не мог раньше представить, что существуют две системы иммунитета. Не врожденный и приобретенный как зависящие друг от друга, а абсолютно разные клетки с разными механизмами, сосуществующие. Мы рождаемся с врожденным иммунным ответом, который плохо изучен. Потом получаем приобретенный, он угасает, а врожденный остается до конца жизни. Врожденные факторы иммунитета — это строители тела человека. Клетки, которые обеспечивают немедленные реакции без разбора. Они обладают памятью, которую дает мать плоду за счет трансдукции микробиоты, отсутствия толерантности к микробиоте, обмена клетками в виде материнско-детского микрохимеризма.

— Если пофантазировать: что будет с медициной через 25 лет? Генетика, какие-то клеточные технологии, искусственный интеллект?

— Сейчас в каждом субъекте Российской Федерации есть специализированная служба, кадры, система подготовки. У нас 40 клинических рекомендаций, протоколы лечения, и лечение бесплатное. Такую же работу предстоит провести для гигантской группы болезней иммунной системы, среди которых ведущее значение имеют врожденные ошибки иммунитета. Я думаю, что возможности молекулярной генетики и создания диагностических систем для верификации генетических дефектов иммунного ответа станут отправной точкой развития медицины будущего.

Каждый человек, будь то пациент с затяжной хронической инфекцией или с аутоиммунным, атопическим либо онкологическим заболеванием, наряду с диагностикой основного процесса обязательно должен пройти оценку иммунного статуса. Нужно установить, не связана ли патология с врожденными ошибками иммунного ответа, которые сегодня могут быть исправлены генетическими методами.

— Есть ли у вас занятие, которое вам позволяет восстановиться, какие-то места, возможно, где вы любите бывать?

— К счастью, хобби совпадает с работой. Поэтому, где бы я ни находился, что бы ни делал, я все время возвращаюсь к вопросам, которые меня волнуют. Они приходят и во сне, и в самые неожиданные моменты. Главное — зафиксировать. Я глубоко уверен, что отдыхать не нужно. Нужно менять форму деятельности. Отдых должен быть активным. Я очень хорошо отдыхаю, когда стою у плиты на кухне. Люблю готовить разную еду и получать от этого удовольствие. Если я свободен, готовлю обязательно дома. Люблю, чтобы было красиво, мне нравится экспериментировать с новыми вкусами. Еще люблю «тихую охоту» — грибы и рыбалку.

— Вы счастливый человек? Что для вас счастье?

— Вместе со старыми друзьями мы как-то были в Вологде, в монастыре, где экскурсию вел человек с высоким интеллектом, ушедший в монашество. Он рассказывал о клеточных технологиях, об отношении к ним церкви. Я ходил с открытым ртом. Прощаясь, он пожелал нам быть счастливыми и спросил, читали ли мы «Что делать?» Чернышевского. Мы все читали, но не могли вспомнить, что там о счастье. Он нам ответил: «Почитайте».

Счастье с точки зрения Чернышевского — это просвещение. Возможность познавать, максимально широко охватив мир. Знания, образование. И второе — это возможность воплотить свою мечту в действительность.

Я счастливый человек. Во-первых, я получил блестящее образование, в котором участвовала семья. У нас была большая библиотека. Я все время стремился к идеалу. Не к прагматичным вещам, деньгам, таланту самим по себе. Жизнь — это талант плюс характер. Способности должны быть реализованы. И мне это удалось, создав институт.

Я был оценен страной, получил много разных премий. В прошлом году был удостоен самой удивительной премии в России — Демидовской. Я шестой врач с 1832 года, получивший эту национальную премию. До меня — Николай Иванович Пирогов (трижды), Виктор Сергеевич Савельев, Владимир Иванович Кулаков, Ростислав Сергеевич Карпов, Александр Николаевич Коновалов. И я — педиатр. Это народное признание. Демидов почти два века назад, организуя премию, писал царю: «Хочу учредить премию для рукастых и мозговитых».

Оказалось, что я получил эту премию благодаря тому, о чем мечталось и что воплощалось в жизнь. Но эта награда — не моя личная. Это признание труда всех педиатров и моей команды. Чтобы быть удостоенным такой чести, нужно неистово любить свою работу, растить учеников, помогать им, поддерживать. Только благодаря большой команде удалось воплотить задуманное в жизнь. И, я думаю, мы не остановимся.

                                 Денис БОРОЗДЕНКО, ассистент кафедры фармакологии ИФМХ РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава РФ